Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась
Татьяна, смотря на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди, оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо, бумагу
Да стол
подвинь; я скоро лягу;
Прости». И вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?
Нет, не они
двигали им: ему мерещилась впереди жизнь во всех довольствах, со всякими достатками; экипажи, дом, отлично устроенный, вкусные обеды — вот что беспрерывно носилось в голове его.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи
подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
— Давненько не брал я в руки шашек! — говорил Чичиков,
подвигая тоже шашку.
— Давненько не брал я в руки шашек! — говорил Чичиков,
подвигая шашку.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете! — сказал Ноздрев,
подвигая шашку, да в то же самое время
подвинул обшлагом рукава и другую шашку.
Все, что мог сделать умный секретарь, было уничтоженье запачканного послужного списка, и на то уже он
подвинул начальника не иначе, как состраданием, изобразив ему в живых красках трогательную судьбу несчастного семейства Чичикова, которого, к счастию, у него не было.
Он говорил, что прежде всего следует пробудить в человеке честолюбье, — честолюбье называл он силою, толкающею вперед человека, — без которого не
подвигнешь его на деятельность.
— Скажите, пожалуйста, отчего это вашу тяжелую тележку четыре быка тащат шутя, а мою, пустую, шесть скотов едва
подвигают с помощью этих осетин?
И он
подвинул ей стул. Соня опять села и опять робко, потерянно, поскорей взглянула на обеих дам и вдруг потупилась.
Весьма и весьма готов сожалеть, если, так сказать, нищета
подвигла и Софью Семеновну, но для чего же, мадемуазель, вы не хотели сознаться?
Первые сохраняют мир и приумножают его численно; вторые
двигают мир и ведут его к цели.
Все давало ему перевес пред другими: и преклонные лета, и опытность, и уменье
двигать своим войском, и сильнейшая всех ненависть к врагам.
Эти два часа и следующие три-четыре дня, много неделя, сделали на нее глубокое действие,
двинули ее далеко вперед. Только женщины способны к такой быстроте расцветания сил, развития всех сторон души.
Другим, думал он, выпадало на долю выражать ее тревожные стороны,
двигать создающими и разрушающими силами: у всякого свое назначение!
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет пыль со столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже бумаги, карандаши, ножичек, перья на столе — все положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки — и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату,
подвинет какой-нибудь стул,
задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
— Тем лучше: мне нужно поговорить с вами, — заметил он серьезно,
подвинув ей другое кресло к окну.
Канарейки весело трещали; ерань и порой приносимые детьми из графского сада гиацинты изливали в маленькой комнатке сильный запах, приятно мешавшийся с дымом чистой гаванской сигары да корицы или ванили, которую толкла, энергически
двигая локтями, хозяйка.
Он поглядел на нее: она прилежно
двигает зонтиком камешек по песку.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было
двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог что выйдет.
— Доктор! Какими судьбами? — воскликнул Обломов, протягивая одну руку гостю, а другою
подвигая стул.
Хитрят и пробавляются хитростью только более или менее ограниченные женщины. Они за недостатком прямого ума
двигают пружинами ежедневной мелкой жизни посредством хитрости, плетут, как кружево, свою домашнюю политику, не замечая, как вокруг их располагаются главные линии жизни, куда они направятся и где сойдутся.
Илья Ильич высидел с теткой часа два чинно, не положив ни разу ноги на ногу, разговаривая прилично обо всем; даже два раза ловко
подвинул ей скамеечку под ноги.
Чтоб сложиться такому характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой
двигали ее по обычной колее, ставя ногу в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с силою Архимедова рычага,
движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
Только горами не
двигали,
А на редуты как прыгали!
Зайцами, белками, дикими кошками,
Там и простился я с ножками,
С адского грохоту, свисту оглох,
С русского голоду чуть не подох!
Единое веление, единое руки мановение начальника
движет весь стан и
движет его стройно.
Но если ужас гибели и опасность потрясения стяжаний
подвигнуть может слабого из вас, неужели не будем мы толико мужественны в побеждении наших предрассуждений, в попрании нашего корыстолюбия и не освободим братию нашу из оков рабства и не восстановим природное всех равенство?
Яков помолчал несколько секунд; потом вдруг пальцы его завертелись с усиленной быстротой, и он, переменив выражение послушного тупоумия, с которым слушал господские приказания, на свойственное ему выражение плутоватой сметливости,
подвинул к себе счеты и начал говорить...
— На много ступеней
подвинул меня этим к себе господь. Что мне теперь здесь осталось? для кого мне жить? кого любить?
Яков
подвинул счеты, кинул восемьсот и устремил взоры на неопределенную точку, ожидая, что будет дальше.
Он чувствовал, что какая-то внешняя сила
двигала им.
(Я лечил ее, когда на пожаре на нее упала матица)», думал он, глядя на худую бабу, которая,
двигая граблями зерно, напряженно ступала чернозагорелыми босыми ногами по неровному жесткому току.
Левин вошел в денник, оглядел Паву и поднял краснопегого теленка на его шаткие, длинные ноги. Взволнованная Пава замычала было, но успокоилась, когда Левин
подвинул к ней телку, и, тяжело вздохнув, стала лизать ее шаршавым языком. Телка, отыскивая, подталкивала носом под пах свою мать и крутила хвостиком.
— А! княгиня, каково! — сияя радостной улыбкой, сказал Степан Аркадьич, вдруг появившийся в середине толпы. — Неправда ли, славно, тепло сказал? Браво! И Сергей Иваныч! Вот вы бы сказали от себя так — несколько слов, знаете, ободрение; вы так это хорошо, — прибавил он с нежной, уважительной и осторожной улыбкой, слегка за руку
подвигая Сергея Ивановича.
«Нет, надо заснуть!» Он
подвинул подушку и прижался к ней головой, но надо было делать усилие, чтобы держать глаза закрытыми.
Вронский низко поклонился и
подвинул ей стул.
Алексей Александрович хмурясь привстал и, выпростав от нее руку,
подвинул ей стул.
— Мы с Иваном Петровичем поместились в кабинете Алексея, — сказала она, отвечая Степану Аркадьичу на его вопрос, можно ли курить, — именно затем, чтобы курить, — и, взглянув на Левина, вместо вопроса: курит ли он?
подвинула к себе черепаховый портсигар и вынула пахитоску.
— Это не родильный дом, но больница, и назначается для всех болезней, кроме заразительных, — сказал он. — А вот это взгляните… — и он подкатил к Дарье Александровне вновь выписанное кресло для выздоравливающих. — Вы посмотрите. — Он сел в кресло и стал
двигать его. — Он не может ходить, слаб еще или болезнь ног, но ему нужен воздух, и он ездит, катается…
— Не обращайте внимания, — сказала Лидия Ивановна и легким движением
подвинула стул Алексею Александровичу. — Я замечала… — начала она что-то, как в комнату вошел лакей с письмом. Лидия Ивановна быстро пробежала записку и, извинившись, с чрезвычайною быстротой написала и отдала ответ и вернулась к столу. — Я замечала, — продолжала она начатый разговор, — что Москвичи, в особенности мужчины, самые равнодушные к религии люди.
«Да это я», вдруг поняла она, и, оглядывая себя всю, она почувствовала вдруг на себе его поцелуи и, содрогаясь,
двинула плечами.
Когда затихшего наконец ребенка опустили в глубокую кроватку и няня, поправив подушку, отошла от него, Алексей Александрович встал и, с трудом ступая на цыпочки, подошел к ребенку. С минуту он молчал и с тем же унылым лицом смотрел на ребенка; но вдруг улыбка,
двинув его волоса и кожу на лбу, выступила ему на лицо, и он так же тихо вышел из комнаты.
― Отлично! А я хотел к вам посылать. Ну, что Кити? Садитесь сюда, спокойнее… ― Он встал и
подвинул качалку. ― Читали последний циркуляр в Journal de St.-Pétersbourg? Я нахожу прекрасно, ― сказал он с несколько французским акцентом.
Подвинув на середину портфель с текущими делами, он с чуть заметною улыбкой самодовольства вынул из стойки карандаш и погрузился в чтение вытребованного им сложного дела, относившегося до предстоящего усложнения.
— Не думаю, — отвечала Бетси и, не глядя на свою приятельницу, осторожно стала наливать маленькие прозрачные чашки душистым чаем.
Подвинув чашку к Анне, она достала пахитоску и, вложив в серебряную ручку, закурила ее.
— Катя, тебе не хорошо стоять, — сказал ей муж,
подвигая ей стул и значительно глядя на нее.
Чем долее Левин косил, тем чаще и чаще он чувствовал минуты забытья, при котором уже не руки махали косой, а сама коса
двигала за собой всё сознающее себя, полное жизни тело, и, как бы по волшебству, без мысли о ней, работа правильная и отчетливая делалась сама собой. Это были самые блаженные минуты.
Слабый ветер, шевеля в листьях ясеня, тихонько
двигал взад и вперед, и по темной дорожке и по желтой спине Фифи, бледно-золотые пятна света; ровная тень обливала Аркадия и Катю; только изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска.
Лукерья чуть-чуть
двинула бровями.